ЗАЯВКА
на обучение

 Автор статьи Тимофей Смирнов - художник-график, кандидат искусствоведения.

Есть знаменитый дзен-коан о пустоте. Учитель принес ученику чашку с водой, ученик выпил.

«Думай, что в чашке»,– велел учитель.

Ответ «ничего» или «нет воды» его не устроил...

Часть 1 «Обрамление пустоты живописи»

Пустота как отсутствие и пустота как наличие – логическая задача-парадокс, не укладывающаяся в рамки даже супер парадоксального буддистского мышления.

С другой стороны, пустота – универсальная основа всего сущего, достаточно вспомнить пустоту космоса. В знаменитой игре «Тетрис», придуманной, если мне память не изменяет, на заре перестройки в СССР – стоит только «уложить»вещи (кубики), как они срастаются, исчезая и образуя пустоту.

И тогда, неожиданно для всех, идея пустоты начинает принимать созидательный характер – не пустота уничтожения и отрицания, а пустота СОЗДАНИЯ. Но если говорить об этой, космической «пра-пустоте», то постигнуть ее мы не в состоянии, она лежит за «понятийной сеткой» нашего мира, за пределами его понятий. Так что же в этой вышеописанной чашке? И что есть эта чашка? Может, рама пустоты? А мир – пустота? И что же тогда живопись, которая призвана создавать миры? А миры эти - пустота? Задумываясь над этим, решил написать эту записку.

Тому, кто мало-мальски образован в области ИЗО, ясно, что в истории искусства рама имеет не только художественную, но и этическую ценность. Рама концентрирует, собирает впечатление зрителя от картины, но и сообщает ей определённый моральный облик и достоинство. Рама – это то, что с одной стороны, подчеркивает индивидуальность картины, а с другой стороны, является тем элементом, который связывает ее с окружающим пространством. Рама не только дополняет картину, она создает переход от трехмерного декоративного мира в двумерный воображаемый, обеспечивает «буферную» зону, которая акцентирует внимание на художественную работу. Если, конечно, такая имеется.

17 05 16

Рама имеет и функцию «охраны». Но не в смысле сохранности картин, ведь она также призвана замыкать, отграничивать картину от внешнего мира, выделять картину из действительности. Имея скошенные внутрь края, рама сообщает двухмерной картине впечатление глубины. Совершенно не неожиданно в связи с этим на память сразу пришли слова Ю.М. Лотмана: «Рама в картине, рампа в театре, начало или конец литературного или музыкального произведения, поверхности, отграничивающие скульптуру или художественное сооружение от художественно выключенного из него пространства, всё это различные формы общей закономерности искусства: произведение представляет собой конечную модель бесконечного мира. Иными словами, картина на стене представляет собой окно в другой мир, а картинная рама, наподобие оконной, заключает его в некие границы».

Возникшие в XX веке нефигуративная и «концептуальная» живопись или графика вообще во многих случаях отвергли необходимость рамы. Тем самым живопись перестала существовать как мир в себе, выйдя за пределы картины и слившись с окружающей средой. Отсутствие рамы стерло границу между реальным миром и миром иллюзорным.

Недавно и для меня «живопись-графика пустоты» стали той тропой, которой я захотел пройти. И вспомнил живопись Древнекитайскую. Я понял, что живопись – это не устремление взора на что-то, но это незримая приманка самой вещи, другого человека, живописной картины. То, чего алчет глаз, чего ему недостает, чего он хочет. Это то, что вынуждает работать наше зрение и в этом смысле само глядит на нас и нас видит. Именно такой «взгляд» приковывает нас к ТВ, кино, к дисплею компьютера, а отнюдь не жажда знания.

И вот то, что нам от этого нужно: по мере того, как глаз приноравливается

к взгляду, он утрачивает «субъект зрения». Или так: субъект утрачивает свою самость, свою личность. Но не потому, что он отчуждается, а как раз в меру того, как в погоне за желанием «что-то увидеть», он сближается с бессознательной основой своего существа.

Он отрешается при этом от всего внешнего. Внешнего фактора живописи и жизни: бытовых нужд, инстинктов, социального долга, образования и т.д. Он проваливается в БЕСКОНЕЧНО УДАЛЕННУЮ ТОЧКУ САМОГО СЕБЯ...

Поэтому фундаментальной характеристикой живописи следует считать провал зрения в пустоту, своеобразное ослепление глаза, невидящего уже ничего отдельного. А все остальное – лишь рама этого процесса.

Но, в конечном счете, через длительные метаморфозы рама становится больше, чем дополнением, а самоцелью, заменяющей собой и заполоняющей собой кодировкой всех смыслов бесконечной пустоты мира.

Часть 2 «Обрамление пустоты житейской»

Продолжая перефразировать других неизвестных мне мудрецов, скажу, что если ты осознаешь, что сегодня была пустая суета  – значит ты хочешь, чтобы завтра началось с чистого листа, но и его ты называешь пустотой. Будущее всегда прекраснее, если видишь в настоящем что-то не то. Как поется: «Мне бы в небо...». Ощущая себя той самой звенящей пустотой или чашкой-рамой, я нестерпимо жду своего «чистого листа». Но не чтобы начать сначала, а чтобы продолжить быть чашкой и ее пустотой.

В истории искусства зачастую на рамах разворачивался сюжет, параллельный изображению. В эпоху любимого многими (если не всеми художниками) Ренессанса предпочитали рамы правильной формы, часто в виде круга. Тема круга и окружности могла варьироваться. Круглая рама могла быть и ненастоящим «окном». Андреа Мантенья изобразил подобное окно в небо на потолке супружеской спальни в герцогском дворце в Мантуе. Сквозь это окно сверху смотрят амуры, служанки и даже павлин. Получается картина в картине. Вообще рама в раме - это отдельная тема. Художники могли изображать раму прямо в картине, тем самым, выделяя главное изображение. Этой рамой мог служить дверной или оконный проем, через который виден пейзаж - закрытый сад, сад наслаждений или, иными словами, рай. Именно его я и жду. Невыносимые обрамления моей пустоты-наполненности заставляют меня делать художественные и «житейские» «рамы в раме» троекратно, спасаясь от пустынности, но идя к «великой пустоте картины». Можно сказать, что сегодняшний день возвёл раму в самостоятельное произведение. В нашу эпоху – все лишь рама! Архитектура, живопись, мебель, живописное и скульптурное убранство интерьеров, вещи и люди. Именно поэтому трудно сегодня отделить произведение от его рамы и, наоборот, отделить раму от картины. Жизнь от ее обрамления. Пустоту от пустоты.

В эпоху неоконченного постмодерна, когда выбор необычайно велик, подбирать раму к картине, постеру или фотографии, жизни и образу жизни  – особое искусство. В раме проявится вкус (или его отсутствие) и эстетические пристрастия владельца. Поэтому следует быть внимательным и к изображению, и к интерьеру, прислушиваться к ним, чтобы рама не нарушила их внутреннего содержания и баланса. Однако, этот баланс нарушился уже очень давно. Баланс Пустоты, обрамляющей еще большую Пустоту. В некотором смысле так был достигнут эффект ОТСУТСТВИЯ рамы.

В далеких 1990-х годах в Метрополитен-музее в Нью-Йорке прошла выставка, целиком посвященная рамам эпохи Возрождения. В залах музея не было выставлено ни одной картины, только они - рамы. С одной стороны, это привело к анекдотическим последствиям (один из посетителей решил, что произошла грандиозная кража века, и вызвал полицию), но, с другой стороны, показала, что рамы, даже за отсутствием картин, могут иметь собственную эстетическую ценность.

Вот ТАК. Назвав и не досказав, я ТАК вижу сочетание рамы и мира, пустоты и наполненности, содержания и декора. Коротко и неясно...