ЗАЯВКА
на обучение

Автор статьи Тимофей Смирнов- художник-график, кандидат искусствоведения.

Кирпич на кирпич.

На то, что дорого сердцу, невозможно посмотреть в целом. Ну и...сложно. Однако, при применении просто внимательности это сделать представляется возможным.

Наша жизнь в нашем же городе не может осуществляться вне контекста его «архитектурной жизни», а также ее осмысления. Та среда, к которой мы себя относим, называется городом, но состоит из разных «участников», одних, о которых активно рассказывают, да и они словно «рассылают» рекламу о себе, и других, которые молча ждут своей судьбы или часа, да и нередко просто доживают свой век в тишине.

08 11 16

Когда мы говорим «архитектура», то чаще всего подразумеваем главным образом дворцы и храмы, театры, иногда крепости и жилые дома. Здания иного назначения (административные, торговые, производственные и др.) обойдены нашим вниманием.

Действительно, словосочетание архитектура промышленных зданий до XIX в. не то, что – редкость, а скорее – спорное явление. Дело в том, что зодчие прошлого имели дело с небольшим числом типов построек. А если и «расширяли» этот круг, то композиционно-художественные решения и архитектурные формы, допустим, верфи или завода также отличались стабильностью образов и приемов.

В XIX в. возникла потребность в сооружениях, которых не знало «традиционное» зодчество. Надо было строить то, чего ранее не существовало: вокзалы, универмаги, выставочные залы и другие здания новых типов. Это приводило архитекторов к затруднениям.

Промышленно-фабричная архитектура – это целый культурный пласт в истории архитектуры.

Долгое время и по сей день в отечественном искусствознании господствует мнение о том, что во второй половине XIX в. в России не строилось ничего ценного, архитектура переживала застой.

Соответственно, такая неизученная область, как фабричная архитектура, долгое время не считалась чем-то ценным. Между тем, как показывает сегодняшнее время, она вовсе не была «тупиковой ветвью развития архитектуры». Напротив, для фабричных комплексов даже характерны архитектурные стили. Такие как модерн, неоклассицизм. Но больше всего зданий было построено в стиле эклектики. Однако и тем не менее, как и в советское время, этому слову придают некоторый негативный оттенок, подразумевая, что эклектика – это «мешанина».

Уже давно и общеизвестно, что на самом деле название этого стиля происходит от слова «выбирать» – и это своего рода следствие демократизации общества того времени.

Хотя «выбирать» приходилось немногим. Стиль фабричных комплексов Москвы, как впрочем и других городов России, определяли вкусы и предпочтения заказчика, ну, и желание архитектора «понравиться» заказчику. Тем не менее, сильнее конъюнктуры было стремление объединить «красоту и пользу»: именно поэтому большинство фабричных зданий строилось из красного кирпича. Это позволяло избегать ремонтов и создавать видимость богатой отделки. Прием оказался столь удачным, что впоследствии был распространен на здания больниц, школ, профессиональных училищ и так далее.

Долгое время производственные здания не считались входящими в сферу архитектуры, и их строили инженеры. А между тем при возведении этих объектов (в силу их специфических особенностей) как бы по ходу действия разрабатывались как и новые виды строительных конструкций, так и новые приемы организации внутреннего пространства, что впоследствии оказало революционизирующее воздействие на формирование всей архитектуры.

Поскольку требовалось разрабатывать конструкции обширных залов, минимально загроможденных стенами и столбами, чтобы создать условия для беспрепятственного движения людей или установки станков, а также для незатрудненной обозреваемости пространства и ориентации в нем, то это привело к таким новшествам, как остекленные крыши, организации внутренних мостиков-переходов. Для пассажей создавались огромные витринные окна, для фабрик - «спецвходы» и спецфундаменты. Все эти и другие новшества требовали применения нетрадиционных решений планировки помещений и архитектурной композиции. Даже близость водных артерий, требующихся для производства, меняла сам облик зданий и городов.

Несмотря на «инновационность» такого рода, развитие новой архитектуры сопровождалось трудностями и происходило неравномерно, с большими перерывами. Все новое не получало повсеместного распространения и еще не скоро привело к изменению традиционных архитектурных приемов.

То есть, на творческое осмысление перемен требовалось время. Надо было отрешиться от привычных представлений об архитектурных формах и композиционных приемах и выработать новые практические приемы, соответствующие новым задачам. На первых порах формам, которые возникали при строительстве зданий новых типов, с применением новых конструкций, пытались придать «художественный вид», не совершенствуя их, а декорируя старыми, привычными мотивами. Это и есть самое интересное для нашего сегодняшнего зрителя.

Невероятно удивляет, что во многих фабричных корпусах  прослеживаются черты рыцарских замков, присутствует налет готического стиля или неоклассики.

Да и, к слову сказать, на строительстве особо не экономили. Создавались по-настоящему качественные здания по оригинальным проектам, которые должны были поддерживать престиж архитекторов и владельцев фабрик.

В середине XIX века французский подданный Клод Жиро открыл в Москве фабрику по производству шелковых тканей. Неподалеку от фабрики жил Лев Николаевич Толстой. Такое соседство Льва Николаевича явно устраивало, благо давало вечный повод для горьких размышлений о тяжелой рабочей доле. «Против дома, в котором я живу, — писал Толстой в статье «Рабство наших дней», — фабрика шелковых изделий, устроенная по последним усовершенствованным приемам механики. Сейчас, сидя у себя, слышу неперестающий грохот машин и знаю, что значит этот грохот, потому что был там. Три тысячи женщин стоят на протяжении 12 часов за станками среди оглушительного шума и производят шелковые материи».

Очевидно, что Толстой рассуждает о капитализме и эксплуатации, но мы не будем вслед за классиком переживать за тяжелый труд рабочих и вернемся к теме.

Историки выделяют два типа промышленных объектов того времени: с открытой территорией, где здания располагаются в произвольном порядке и с периметральной застройкой, когда по периметру располагаются здания, «связывающие» фабрику с миром, – склады, заводоуправление, конторы, дома специалистов, казармы рабочих и т.д.

Необходимо отметить, что здания постоянно достраивались. Но высокая строительная культура XIX века способствовала тому, что все работы проводились очень деликатно, и их следы фактически незаметны.

В фабричных корпусах немало «изюминок», которые не видны снаружи. Например, в некоторых из них еще остались шикарные металлические колонны с капителями, лестницы, фонари, а кое-где на территориях фабрик сохранились и булыжные мостовые. Все эти детали незаметны невооруженным взглядом, к ним нет открытого доступа, их трудно фотографировать, а во многих случаях они просто утрачены в ввиду джентирификации.

Да, именно джентрификация трансформирует красоты этих сооружений, приводя замшелые и потертые квадратные метры в пригодную нынешнему времени реальность.

Обыкновенная джентрификация

Что это такое джентрификация? Разрушение наследия? Тюнинг?

Здесь обратимся к словарям.

Джентрификация (от англ. «gentrification») –это комплексное изменение городской среды, происходящее в результате переселения состоятельных граждан в те районы города, которые ранее были либо заселены представителями низших классов, либо находились в состоянии упадка и представляли заброшенную промзону.
Также термин «gentrification» часто употребляется в отношении процесса возрождения старых промышленных городских кварталов, основанных в прошлом веке индустриальной экономикой (данный процесс иногда называют городской рециркуляцией — перестройкой фабричных и заводских кварталов в жилые, с созданием всех необходимой инфраструктуры).
Не взирая на определения, позволим себе выразиться грубее. С некоторой долей сомнения скажем, что сегодня в Москве джентрификация — это превращение грязного, привокзального, руинированного, неблагополучного и «дешевого места» в модное, дорогое и престижное.

Безусловно, что с того времени, как были построены фабричные комплексы, изменилось многое: технологический процесс, принципы организации производства, производительность труда. Так что фабричные здания в прежнем виде уже не нужны. Да и на роль «Музея промышленности под открытым небом» они не подходят в виду своего плачевного состояния. Для владельцев они - обуза. В этой ситуации и сами владельцы фабричной недвижимости вплотную сталкиваются с необходимостью перепрофилирования этих активов. Все это кажется современным, однако эта проблема отнюдь не нова.

Серьезный масштаб она впервые приобрела во второй половине XIXвека. И даже не в Москве.

Например, после Отечественной войны 1812 года в Россию перестали завозить западные ткани, кроме того, московские фабрики были уничтожены пожаром. Все потребности страны в текстиле удовлетворяли фабрики Иваново-Вознесенска и окрестностей. Как пишет известный краеевед Ивановской области Александр Тихомиров: «Это был золотой век, когда текстилем занимались все, кому не лень, а ивановские фабриканты купались в роскоши. Само собой, в это время было построено большое количество фабричных зданий. Главным образом ручных ситцепечатных производств, которые представляли собой здания из двух каменных этажей и высокого холодного чердака, где сушили ткань.

А потом начался кризис, связанный, как и сейчас, с нехваткой хлопка. Сырье на местные фабрики тогда поставлялось из Америки, где в 1861-1865 годах шла война между Севером и Югом. Поставки хлопка резко упали. Фабриканты побогаче начали развивать машинное производство, а мелкие фирмы просто не выдерживали новых условий и разорялись. И по всему городу осталось множество зданий набойных производств. Часть из них снесли, часть начали использовать под самые невероятные цели: школы, театры (например, театр Демидова), жилые дома, общественные собрания, склады.

Потом те, кто выжил в конкурентной борьбе, перенесли свои фабрики на реку, где сложилась нынешняя фабричная застройка».

К этому можно добавить, что еще один кризис производства произошел в Иванове после революции.

Что делать? Было и стало.

Итак, как оказалось сейчас в Москве вновь актуален не новый, а старый-престарый вопрос: что делать с фабричными корпусами? С какими-то вопрос решен, а с другими… Уже решается. Как? Это – тема для отдельной статьи.  В Москве и России есть удачные примеры реконструкций фабричных зданий. Более десяти лет назад начался процесс видоизменения и перепрофилирования этих поистине масштабных во всех смыслах помещений. Никто и подумать не мог тогда, насколько это направление станет популярным.

Давайте перечислим:

08 11 16 2

Так, в Москве корпуса фабрики «Красный Октябрь» – стало самым, что не на есть модным местом. В Санкт-Петербурге в одной из бывших фабрик находился культурный центр «Ткачи». В упомянутом Иванове, по мнению специалистов удачной находкой оказалось создание «ДербеневЪ Центра».

В Москве не менее успешной оказалась еще одна модернизация – Дизайн-Завод «Флакон».


08 11 16 3

История завода началась в 1841 году: в Москву приехали Альфонс Ралле и Фредерик Дютфуа, которые основали фабрику «А. Ралле и Ко.».

Сегодня по идее создателей проекта «Флакон» — это не просто офисный центр, а творческий кластер, в котором «люди креативных профессий» могут заниматься творчеством и при желании сотрудничать друг с другом.

Широко известен другой проект под названием«Даниловская мануфактура».
Даниловская мануфактура была названа в честь монастыря, в окрестностях которого в XIX веке и построили предприятие. С первой половины XVIII века в этом районе находились ткацкие и ремесленные мастерские, которые постепенно наращивали обороты производства. В 1867 году небольшую красильную фабрику приобрёл купец первой гильдии Василий Мещерин, и с этого момента начинается бурное развитие завода.

08 11 16 4

Сегодня «Даниловская мануфактура» — престижный бизнес-центр. Один из его корпусов назван в честь Мещерина («корпус Мещерина»), а другой — в честь героя Великой Отечественной войны Николая Гастелло, который работал на фабрике с 1930 по 1932 год («корпус Гастелло»). Другие здания получили названия в честь располагавшихся здесь цехов: «Фланелевый», «Сатиновый», «Ситцевый» и «Батистовый». Сочетание современных дизайнерских решений со стремлением сохранить архитектурный облик зданий XIX века было отмечено несколькими архитектурными премиями.
Еще одним несомненным успехом стал проект изменения «Фабрики Станиславского»

08 11 16 5
История фабрики начинается в 1785 году, когда Семён Алексеев основал предприятие «волочёного и плащёного золота и серебра», которое изготавливало проволоку, блёстки и канитель для золотых изделий и драгоценных украшений. С тех пор династия Алексеевых владела предприятием и развивала его. К началу XIX века фабрика стала самой «мощной» в Москве, и ей понадобилось новое, более просторное помещение. Оно было найдено в Алексеевской слободе, где в 1850 году заработал обновлённый завод. В конце XIX века началась полномасштабная модернизация, в которой принимал участие великий актёр и режиссёр Константин Алексеев-Станиславский, руководивший предприятием с 1892 по 1917 годы. Отсюда и вытекает нынешнее название.

В 2003 году производство фабрики было перенесено в город Ивантеевка Московской области, а здание переоборудовано под офисы бизнес-центра «Фабрика Станиславского». Продолжается и культурная традиция: с 2008 года здесь работает «Студия театрального искусства» Сергея Женовача.
Интересным проектом также является проект бизнес-центра «Лефорт»

08 11 16 6
Ткацкие ремесленные слободы на берегу Яузы известны ещё со времён Петра I, который провёл здесь своё детство и создал «потешные полки». Позже в районе нынешней Преображенской площади шили паруса для Петровского флота. Одно из самых крупных, «Товарищество шёлковой мануфактуры в Москве», было создано на базе двух, уже работавших здесь фабрик, в 1881 году. В 1990-е годы у завода начались перебои с государственным финансированием, производство было фактически остановлено, а в 2006 году было решено перенести его остатки в Московскую область. Освободившиеся цеха занял бизнес-центр «Лефорт». Многое было снесено, а в бывшей водонапорной башне расположена большая переговорная комната.
Важным на карте города является и центр «Красная роза 1875».

08 11 16 7
На месте будущего завода «Красная роза» располагалась усадьба Всеволжских, которую в 1875 году приобрёл упомянутый ранее гражданин Лиона купец Клод-Мари Жиро. Он решил построить на месте усадьбы фабрику, которая в будущем стала одной из самых крупных в Российской империи. Сегодня «Красная Роза» переживает свой второй расцвет, теперь в виде делового кластера, где расположены офисы таких компаний, как концерн «Калашников» и лидер российской IT-индустрии «Яндекс».

Нельзя не упомянуть и Центр Современного искусства «Винзавод».

08 11 16 8

Первоначально место, где сейчас находится центр современного искусства «Винзавод», принадлежало княгине Екатерине Волконской. Её дом сохранился до наших дней: он стоит слева от входа на территорию «Винзавода». В 1810 году усадьбу купил купец Никифор Прокофьев, который переоборудовал её в пивоваренную фабрику. После этого предприятие несколько раз перепродавалось, сначала купцу Фридриху Даниельсону, затем Вильяму Ватсону и Петру Дрейеру. В 1855 году её приобрёл известный купец и меценат Василий Кокорев. Некоторое время на месте «Винзавода» находилась фабрика сургуча, а в семидесятых–восьмидесятых годах компания «Московская Бавария» стала производить здесь пиво, в том числе и знаменитое «Чёрное бархатное». После революции предприятие было переименовано в винный комбинат «Мосвинкомбинат», который работал до 2002 года. Именно его продукцию прославил в своей поэме «Москва-Петушки» Венедикт Ерофеев.

Совсем неподалеку от «Винзавода» находится центр дизайна ArtPlay, известный как один из первых «творческих мест» Москвы.

08 11 16 9

Центр разместился на территории бывшего московского приборостроительного завода «Манометр» в районе Курского вокзала.
История его началась еще в 1886 году, но название «Манометр» завод получил при советской власти. В 1930-е годы завод был единственным предприятием в СССР, выпускавшим оборудование для Московского метрополитена.
В 1990-е годы завод посчитали неэффективным и выселили из Москвы. А в 2009 году в реконструированные цеха въехал ArtPlay.

Еще одна интересная история у проекта «Новоспасский двор».

08 11 16 10

В самом начале XIX века на окраине Москвы, в Кожевнической слободе, некий швейцарский предприниматель Бухер купил небольшой участок земли, чтобы построить ситценабивную мастерскую. Как вы понимаете, сто лет спустя ситец носить перестали. С фабрикой надо былочто-тоделать. Владельцы предприятия весьма грамотно рассудили, что жилой квартал в этом районе вряд ли будет пользоваться успехом, и решили устроить в помещении фабрики бизнес-центр. Проект назвали «Новоспасский двор».

Не менее значим проект перестройки завода «Арма».

08 11 16 11

Завод «Арма» построили два предприимчивых иностранца — голландец Букье и англичанин Голдсмит. В 1864 году Московская городская Дума объявила конкурс на организацию в Москве сети уличного газового освещения. Этот конкурс выиграла созданная Букье и Голдсмитом фирма Сity of Moscow Gas Company Ltd. Компаньоны проложили по центру Москвы газопроводную сеть и установили 3 000 фонарей. Природным газом тогда не пользовались, а добывали коксовый газ из каменного угля, поэтому пришлось соорудить еще и газгольдерный завод. Место для него выбрали специально поближе к железнодорожным путям, потому что каменный уголь для производства газа привозили из Англии.

Список этот далеко не полный. У Москвы есть и дальнейшие планы.

Так, в числе планов — реконструкция бывшей чаеразвесочной фабрики, построенной в 1914 году в стиле модерн по проекту архитектора Романа Клейна. В 2017 году здесь должны появиться лофт-апартаменты.
Помимо этого в Москве еще осталось достаточное количество фабричных зданий, и скорее всего они будут перестроены по уже существующему сценарию. На очереди – завод «Кристалл» и многие другие.

Итого. Сносить нельзя помиловать.

Сколько бы не было красоты и пользы в фабричной архитектуре прошлого, сегодня она должна научиться быть полезной по-новому. Однако красота архитектуры фабрик и заводов лишь тогда видна обывателю, когда и если здание содержится в хорошем состоянии. То есть, его нужно не реставрировать, а подвергать «глубокой» реконструкции.

Сегодняшнее мнение таково: фабрики и заводы – это историко-культурное наследие, но просто сохранять его не имеет смысла, нужно развивать комплексы, встраивая туда новые здания и сохраняя наиболее ценные старые постройки таким образом, чтобы получался законченный ансамбль.

Ряд фабричных зданий считается памятниками архитектуры. Но очевидно, что не каждое здание, объявленное памятником архитектуры, таковым является. Политику властей на этапе принятия решения понять было можно: запретим что-либо переделывать, потом будем разбираться. Разбирательство затянулось. Теперь уже понятно, что состав памятников требует ревизии. Да и сам принцип отнесения зданий к этой категории тоже. Не каждой фабрике повезло с месторасположением и архитектурой.

Тем не менее они занимают драгоценную городскую землю. По статистике на территорию промзон сегодня приходится почти 10% всей площади Центрального округа столица. Так что сносить нельзя, помиловать. Или – джентрификация. Поживем - увидим.

Написано по заказу журнала "Московское Наследие" Департамента культурного наследия города Москвы.