ЗАЯВКА
на обучение

Автор статьи Тимофей Смирнов- художник-график, кандидат искусствоведения

Пролог. Москва не сразу строилась?

Преподаватель истории из художественной школы, в которой я учился, любил рассказывать своеобразный и кажущийся ему смешным анекдот о том, что он, живя в СССР, видел мыло, а может даже и пользовался им (мылом), которое называлось «По Ленинским местам».

Было это или не было – не так важно, однако существует бесконечное количество «экскурсий по историческим местам. «Места» – это основа туризма и тренд. Вот и можно поехать маршрутом изведанным. Ленинским, Моне, Сезанна, Гогена, Вермеера, Ломоносова, Маресьева и т.д. 

18 10 16 1

Каким бы странным не показалось мое заявление, все они похожи. Вот тут жил, пил, ел тот-то, тот-то. Раздаются реципиентам репродукции написанных и нарисованных пейзажей, экскурсовод сравнивает увиденное с «реальными» пейзажами и природой. «Толмач» настраивает, ведет. Хотя можно и самим подумать. Это не запрещено.

Существует ли такое понятие – «Московские места»?

Я думаю, да.

И родом эти места из начала ХIХ века.

18 10 16 2

 

Итак, перед нами точка отсчета исторического облика столицы. Первая половина ХIХ века.

18 10 16 3

 

Время, о котором мы судим по описаниям жизни героев произведения Льва Николаевича, сохранившимся памятным «местам», по декоративным элементам покосившихся особнячков, заметно искалеченных реставрацией, и по некоторым картинам из  собрания ГТГ.

Почему же  – это точка. Дело в том, что несмотря и вопреки поэтическим строкам во время пожара 1812 года Москва не сгорела дотла. И хоть ее сердце –Кремль французы не взорвали, остальная часть зданий относительно уцелела, многие постройки сохранились в виде «коробок».

Тем не менее предыдущая «версия» Златоглавой, в жилой застройке которой доминировали образцы французского классицизма и палладианской неоклассики, исчезла… Исчез Город Баженова и Казакова. Отдельные дворцы и особняки, говоря «архитектурно», уже не «держали» улиц.

Началось колоссальное (по тем меркам) новое строительство, сначала деревянное, а потом уже и каменное, многие обожженные «остовы» получили новый декор.

Да и вообще. В течение всего XIX века Москва стремительно расширяется.

Однако в самом начале этого пути «От провинции к Большому Городу», чтобы восстановить Москву, была создана специальная комиссия, руководителем которой был назначен генерал-губернатор Растопчин.

В 1813 году Растопчиным был издан первый приказ, который носил название «Прожектированный план для урегулирования некоторых частей столичного города Москвы», главным архитектором выступал Гесте, а все детали одобрял лично Александр I. Такой «прожектированный» план уже осуществлялся в 1775 году, но имел некоторые отличия. Тогда пытались раскрыть уже имеющийся исторический план, а сейчас создать абсолютно новый облик за счет архитектуры.

И еще одна деталь.

Если в XVIII веке сельские поселения находились в пределах городских застав и не вливались в кварталы города, а представляли собой отдельные друг от друга улицы, разделенные рощами, полями и огородами, то в XIX веке существующие слободы (Хамовники, Дорогомилово, Пресня, Тверские-Ямские улицы, Красное село, Покровское, Лефортово, Семеновская, Кожевники, Лужники, Калужская и другие) стали формироваться в улицы и переулки старой Москвы.

Принято считать, что первая половина XIX века – время небывалого подъема культуры всей России.

Литература, живопись, наука, музыка - везде отмечались огромные достижения русских, которые подняли свою культуру до небывалых высот. Страшный в нынешнем веке термин «патриотизм» в ситуации начала XIX века положительно повлиял на развитие культуры в стране. И на отдельных ее граждан. Достаточно вспомнить такой факт. Спустя несколько лет после войны с французами и изгнания их войск из Москвы, Н. М. Карамзин заканчивает первые восемь томов «Истории государства Российского», работу над которыми он вел как раз под Москвой.

Под влиянием этого «подъёма искусств и культуры» построен этот новый облик МОСКВЫ.

А он (этот Облик), и этот патриотический город нам и знаком. Как известно, в это время были построены такие знаковые и знаменитые «места» и вместе с тем памятники архитектуры, как здание Большого театра в 1825 году, Московская консерватория в 1866 году и многие другие, ставшие «открыточными».

18 10 16 4

Есть и другие моменты, ставшие не маловажными для «фундамента» образа «тогдашней Новой Москвы».

В самом начале 1800-х годов открылся Мытищинский городской водопровод, который стал самой первой водопроводной сетью в городе. Позже было принято решение заключить речку Неглинка (река Неглинная) в подземную трубу, так как в период дождей и весеннего снеготаяния Неглинка растекалась, образуя озеро посреди улиц. Оттуда и пошло название Трубной площади по отверстию трубы в Башне Белого города, из которого вытекала река, место в народе так и прозвали «трубой». Был засыпан ненужный более ров вокруг стен Земляного города, также было сделано и многое другое.

Ну, а теперь по-порядку.

Часть первая. «Утопия - Москва, неспаленная пожаром, или Замкнутый круг «стиля победителей».

В планах упомянутого ранее Гесте было создать столицу со строениями правильных форм. Также как и в 1775 году вдоль Кремля и Китай-города планировалось сделать длинную площадь, точнее цепь из нескольких площадей. Но новый план предусматривал на месте Театральной площади другую большую площадь, которая будет тянуться на север от стены Китай-города. Следующие 13 площадей Гесте хотел поставить у всех застав Камер-Коллежского вала. Суть плана трудно осознать, но если бы все это количество площадей осуществилось, то землевладельцы начали бы бунт, так как намного выгодней было вложить деньги в красивые здания, а не серые мрачные сооружения. И самое главное. Гесте не предусмотрел в своем плане организованного центра, из которого можно было выйти на любую главную улицу, а также «не архитектурно» выдержал поднявшуюся территорию города. В этом и были все минусы.

Тем не менее, как это часто бывает, градостроительство происходило теперь по этому плану.

Вскоре Гесте отклонили от работ и начальником Комиссии строений поставили архитектора О. И. Бове. Он внедрил в градостроительство более архитектурные и «реальные» формы. Перепланировке подверглись все районы столицы до Камер-Коллежского вала. Чтобы вместить всех жителей, дома ставили в кварталы правильной формы. Город, имевший кольцевую структуру, дополнился еще одним «кругом» – Садовым кольцом. Комиссия объяснила это тем, что эти места должны служить для проезжих и прогулки пешеходов, а не быть застроенными.

С 1820 года за 10 лет не осталось ни следа от Земляного вала, а Садовое кольцо уже имело окончательный (на то время) вид. Оставшаяся территория была отдана хозяевам домов.

Земляные укрепления времен правления Петра I снесли, закопали алевизовские рвы, уничтожили лавки вдоль кремлевской стены, из-за которых не видно было самых красивых мест Красной площади. Стены Кремля и Китай-города решили не перестраивать и, наоборот, украсить их зелеными насаждениями. Центр города стал чистым и аккуратным, гниющие пруды выкачали, речку «Неглинку» подключили к трубе и спустили. На этом месте появился Александровский сад и Театральная площадь. Планировалось построить геометрически правильные площади: Тверскую, Серпуховскую и Калужскую, прямо перед домом генерал-губернатора, также площади в Миуссах, в Замоскворечье и в Хамовниках. Более ровную форму придали Девичьему полю, пустырям Андроновского поля, Сокольнического и Каланчевского, некоторые из них отдали под застройку жилых кварталов.

Началась эпоха позднего русского классицизма. Сейчас это время называется несколько по-иному (об этом далее). Медленно и верно Москва восстанавливалась все-таки в русле этого стиля, в 1817 году реставрировали 2,5 тысячи домов и воздвигли новых 623 каменных и 5561 деревянных. По старой традиции здания строились вдоль улиц, некоторые вдоль полукольца площадей. Аристократичным районом стала западная часть Москвы.

Общественные здания в основном располагались на Театральной площади, всю остальную часть занимали жилые дома. Между Садовыми улицами и Камер-Коллежским валом появились ансамбли на Новой Божедомке (Екатерининский институт) и в Хамовниках (Хамовнические казармы). Вне города появилось несколько усадеб, самая близкая к Москве была усадьба Гагариных «Студенец» около Пресненских прудов, самой красивой стала усадьба Голицыных с конным двором «Кузьминки».

18 10 16 5

 

Получается, пожар 1812 года пошел только на пользу, так как московская застройка стала плотней, обновился внешний вид городского центра, появилось множество архитектурных ансамблей, что повлияло на историческую планировку города.

Основным моментом 1818 года стало создание Театральной площади. Растопчин приказал расширить площадь, а дома, приобретенные у князя Сибириского, и другие непригодные здания снести, а также он сообщил о разрешении возобновить Петровский театр. Театральная площадь находилась ближе к северу от Кремля, в сторону роста города и на пересечении радиальных улиц. Комиссия строений спроектировала ее так, что большая ее ось выходила на башню Китай-города. Благодаря такому своему расположению, площадь стала центром города, совместно с Красной и Соборной площадями. Три этих площади образовали единое ядро центра столицы.

Проект для строительства Театральной площади был создан в 1821 году архитектором Бове. Она была прямоугольной формы, выглядевшая как полтора квадрата. На северной стороне в 1824 году расположился Большой театр, который позднее пострадал от пожара и был реставрирован в 1856 году Кавосом. По обе стороны площади поставили четыре небольших здания, наподобие Малого театра, которые Бове построил в 1826 году. Лаконично подчеркивало грациозность и могущественность Большого театра множество арочных проемов в нижних этажах тех зданий и развертывающийся по горизонтали «шаг». На фоне небольших зданий Большой театр выглядел еще массивней и объемней. С противоположной стороны площадь примыкала к небольшой стене Китай-города, перед ней был организован сад, из которого вид на площадь и Большой театр становился еще более величественным.

Осталась и одна незастроенная сторона Театральной площади, где за стеной Китай-города располагались только лишь филигранные монастырские соборы. Сзади были видны изящные шатры Василия Блаженного и Спасская башня. Башни и соборы совместно делали архитектурный вид Москвы более теплым и гостеприимным. Площадь вскоре украсили фонтаном, в который вода поступала из Мытищинского водопровода.

Далее начали застраиваться кольцевые улицы. Был построен новый и восстановлен старый корпус Университета и Манеж. Между этими зданиями и Кремлем оформили Александровский сад. Вдоль Китай-города по направлению к востоку построили церковь Иоанна Богослова и здание Опекунского совета. Вдоль бульваров строились дворянские дома, на Нарышкинском бульваре, на Страстной площади, вдоль Тверского бульвара, на Никитском и Гоголевском бульварах. Узкие бульвары украсили березками и клумбами, что визуально их расширяло и украшало.

Постепенно появлялись новые архитектурные ансамбли, характеризующие XIX век. Первым был построен аристократический городок для проживания и воспитания «благородных девиц». Сюда относились Александровский и Екатерининский институты, а между ними расположилась Мариинская больница. Перед центральным огромным Екатерининским институтом устроили большую площадь, из которой выходили Самотечная улица и Селезневка. Вся планировка строго соответствовала и подчинялась институту.

Следующим большим комплексом стал Хамовническая казарма, построенная в 1807-1809 гг., комплекс включал в себя три здания казармы и главный полицейский дом, повернутый лицевой стороне к реке. Перед зданием находился плац правильной прямоугольной формы. От реки казарма была отделена гауптвахтой и Шефским домом. Весь комплекс был полностью повернут к плацу, чем резко отличался от Голицынской больницы, находящейся на противоположной стороне реки.

Реже стали строиться дворцы, на первую половину ХIХ века в Москве появилась только одна усадьба Гагарина, и реставрировался Александрийский дворец, построили первую Градскую больницу.

Что же получилось?

А получилась послепожарная Москва, в облике которой господствовал стиль ампир (Empire), то есть стиль империи, который еще переводится и как –командовать, родившийся в начале XIX в. при дворе императора Наполеона Бонапарта. Замкнулся некий круг, и сгоревший во время наполеоновского нашествия город обрел облик в стиле, названном от империи Наполеона. Такой вот оксюморон.

Однако здания, которыми наполнилась Москва, совсем не похожи на творения Персье и Фонтена или Шальгрена, главных архитекторов наполеоновского времени. Это какой-то особый, московский стиль, не находящий прямых аналогий и в архитектуре александровского ампира в Петербурге. Мало того, этот московский ампир не имел абсолютного влияния на архитектуру провинции, как это было с предшествующими московскими стилями. Москва влияла, конечно, на архитектуру некоторых подмосковных усадеб, а также мелких (Подольск, Коломна, Верея) и даже некоторых крупных городов (например, Калуга), но в большинстве русских городов мы встретим или влияние петербургских архитекторов, или некий обобщенный ампир, напрямую с Москвой не связанный.

Московский ампир можно описать на примере старого здания Университета, первоначально сооруженного Казаковым во французском стиле. Фасады Университета после 1812 г. не были восстановлены в прежнем виде: в 1817–1819 гг. по проекту Доменико Жилярди им была придана новая декорация. Дворцовое по своему характеру здание сохранило П-образную композицию, скругленные углы, этажность. Но главным в построении фасада стал теперь дорический восьмиколонный портик с метопотриглифным фризом в антаблементе и пологим треугольным фронтоном, наложенным на аттик. Все остальные формы тоже «греческие»: стены обработаны так, что первый этаж решен как рустованный цоколь, «квадры» которого дополнены декоративными клинчатыми перемычками над окнами, часть окон имеет подоконные доски на консолях, а в промежутках между вторым и третьим этажами оси поддержаны рельефными розетками или щитами. В ризалитах средние окна подчеркивают эдикулы, а верх стен заканчивает сильно вынесенный карниз с гладкой полосой фриза под ним. Все это сдержанное декоративное убранство указывает на Грецию, говорит о Греции и воспроизводит Грецию, пусть несколько условную. Но при этом греческими источниками Жилярди не ограничивается: эхины колонн в портике украшены иониками, что является признаком римско-дорического ордера, а окна в портике сделаны арочными, что тоже для Греции не характерно, а «тянет» к Риму.

18 10 16 6

В Университете мы видим такое же увлечение «дорикой», какое было в раннем Александровском классицизме (или ампире) в Санкт-Петербурге, то есть у Захарова в Адмиралтействе (1806–1823) и у Воронихина в Горном институте (1806–1808). Но характер деталей в названных довоенных петербургских постройках и у Жилярди разный: у Захарова есть горизонтальные сандрики над окнами (чего у Жилярди и в Москве вообще никогда не встречается) и нет полосы фриза, а у Воронихина дорика более «романтическая», то есть намного более суровая и серьезная, а кроме того, стены по сторонам портика обработаны горизонтальным рустом до верха, что тоже невозможно у Жилярди.

Если с Петербургом у крупнейшего здания Жилярди нет близких параллелей, то откуда же этот стиль, откуда эта манера?

Александровский ампир в лице Захарова, Воронихина и Тома де Томона весь основан, как известно, на архитектуре французской, на ампире Наполеона. То есть это и есть ампир в чистом виде. А вот ампирная манера Жилярди происходит из других источников.

Доменико Жилярди (1788 –1845), сын работавшего в Москве в 1796–1817 гг. Ивана Жилярди (1757–1819), архитектора из Лугано, архитектуру узнал в Милане, в Академии искусств, где учился в 1804–1806 гг. После длительного путешествия по Италии (1806–1810) Жилярди вернулся в Россию, в Москву, где перед самым наполеоновским нашествием был назначен помощником отца (1811). Таким образом, сразу после пожара 1812 г. он приступил к работе по восстановлению Москвы и придания ей облика в этом особом и новом для нее  стиле. Вот и снова и опять. ИТАЛЬЯНСКИЙ СЛЕД.

Часть 2. В круге Третьего Рима

Москва второй половины XIX века еще более разрастается по сравнению с предыдущими годами начала столетия. В основном строятся новые жилые постройки, фабрики и заводы между Садовым кольцом и Камер-Коллежским валом. Буквально за половину столетия появляется множество длинных улиц идущих от центра и радиальных переулков, которые соединялись между собой кольцами, образуя вытянутую округлую с неровностями форму Москвы. В 1825 году случилось подавление восстания декабристов, а в 1855 году героически пал Севастополь. Эти события очень сильно повлияли на эстетику. На смену всему предыдущему пришел этап утилитарного капитализма, что не могло не сказаться и на архитектуре России. Москва стала заниматься по большей части промышленностью, много фабрик располагалось на берегах Москва-реки и Яузы, продолжали работу и мануфактуры XVIII века. Много фабрик появилось в Лефортове, на Хапиловском пруду, по Семеновской и Генеральной улицах. Заводы засоряли реки и загрязняли сады, то же самое делали и «железнодорожники».

Железнодорожное строительство начало активно развиваться с 1829 года.

Император назначил нового архитектора для изменения вида Москвы, им стал Константин Андреевич Тон. Его излюбленной работой было создание проектов церквей на 200, 500 и 1000 посетителей, вместе с этим он также строил и вокзалы в Москве и Петербурге, Кремлевский дворец и храм Христа Спасителя. После того, как Тона назначили ректором Академии, он стал передавать свои знания по «русскому» стилю Макарову, Шпереру, Кенелю, Иогансону и Рахау. Его любимым стилем был запоздалый ренессанс или казенный русско-византийский.

18 10 16 7

Тон в 1839 году начал строительство храма Христа Спасителя (очень известное «московское место»), которое длилось 40 лет, и строительство Николаевского дворца, начатое также в 1839 году. Николаевский дворец нес в себе великую миссию – вобрать в себя память народа о представлении жилища государя. Также в 1851 году появляется первый Николаевский вокзал на Каланчевском поле.

Начинается совсем другая эпоха и совсем другая Москва.

Вместо заключения.

Сидел я как-то с товарищами в Москве в сквере, под кодовым названием «Стопани» или «Стапани» (не знаю, как пишется). Теперь это снова, как до революции, «Огородная слобода». Мы разговаривали об искусстве, а недалеко сидел мужчина с другом. Они слушали наш разговор, а затем «вклинились» с пьяной репликой. «Видите дуб?» – спросил один из них. Мы дружно посмотрели. «А знаете ли, что маленький Пушкин 100лет, нет 200, ну, не важно, сколько лет назад, доставал свой маленький «пипидончик» и писал на него (дуб)», – продолжил он. А через паузу, добавил: «Такая вот связь времен».

В Москве много «мест». Но самыми запоминающимися стали годы первой половины ХIХ века. Даже некоторые деревья это помнят. Но смысл не в этом. 

 

Написано по заказу журнала "Московское Наследие" Департамента культурного наследия города Москвы.