ЗАЯВКА
на обучение

Автор статьи Тимофей Смирнов- художник-график, кандидат искусствоведения.

Что-то сегодня не так. Слишком быстро стал забываться контекст. Нам свойственно ныне ощущать изобразительное искусство, архитектуру и жизнь отдельно. Допустим, - соцреализм в живописи мы можем сказать, что - плох, а в «сталинке бы я жил». И из «сталинки» в «фейсбуке» извиниться за то, что наш дедушка расстреливал или служил в МГБ и НКВД, да и в других аббревиатурах. Внуки расстрелянных великодушно там же в фб всех прощают. Дескать, Репрессии, конечно, ужасны, а «высотки» все же -прекрасны. Архитектура-то было о-го-го!!!А то, что одно породило другое, а одни поглотили других….не заботит. Рекорды, победы, о них мы мечтаем? Или о чем-то ином? Может мы сами хотим быть «другими». Может какой-нибудь известный сталинский генерал или актриса его «придворного» театра наш идеал. Наши стремления? Референтная группа?

19 12 16

Если не с нами, то с обществом в «сталинскую эпоху» случилось именно это.

Их референтные группы выполняли как нормативные, так и сравнительные функции. Поскольку им хотелось бы видеть себя полноправными членами какой-нибудь группы, они «культивировали в себе» соответствующие жизненные принципы, политические убеждения, музыкальные и гастрономические вкусы, сексуальные нормы.

Поведение индивида было задано принадлежностью к конкретной группе. А стандарты своей референтной группы были использованы для оценки самих себя как эталонную отметку, по которой оценивается своя внешняя привлекательность, интеллект, здоровье, положение в обществе и жизненный уровень. Ведь когда группа, членом которой мы являемся, не соответствует нашей референтной группе, у нас может возникнуть ощущение относительной депривации – неудовлетворенности, связанной с разрывом между тем, что мы имеем (обстоятельства, сопутствующие нашей принадлежности к определенной группе), и тем, что, по нашему мнению, должны были бы иметь (положение, характерное для референтной группы). Например, сегодняшний клерк в большей степени ощущает свою депривированность, когда сравнивает себя с теми из своих коллег, которые получили повышение по службе, и в меньшей, когда сравнение проводится с теми из них, кто остался в прежней должности. Ощущение относительной депривации часто приводит к социальному отчуждению и подготавливает почву для коллективных выступлений и революционных общественных настроений. А это Сталину совсем не было нужно. Следовательно, в понятии референтной группы содержится ключ к пониманию социальных изменений. Однако не все референтные группы являются положительными. Мы и сейчас используем также негативные референтные группы – социальные единицы, сравнением с которыми мы стремимся подчеркнуть различия между нами и другими. Они - враги.

Скорее всего, идеологи Сталина знали все вышеперечисленные достижения социологического знания задолго до того, как узнали слова «референтная группа». Или использовали их по-особенному. Через архитектуру. И подготовили нас всех к тому, что управлять нужно, маня и заманивая огнями. Рабство может быть упоительным, если объект стремления вожделенен. Конечно, «сталинцев» научили «церковники», но там была другая история. Здесь же совсем иная…

Сейчас очень модно увлекаться поиском «точек бифуркации» в искусстве, «вехами в истории». Вот еще одна из них.

Эта «веха» стала самой страшной для одних и самой «сладостной» для других.

В 1932 году в советской архитектуре произошел стилистический переворот. Современная и «продвинутая» по тем временам архитектура конструктивизма была запрещена, а ее место занял «сталинский период». Период этот не был обозначен рамками, не было выработано строгих правил. Была намечена линия. Линия грандиозности, понятности и полезности. Визуалоцентричная линия, так как искусство СССР должно «смотреться и от него должны «ахать».

19 12 16 2

19 12 16 3

Одновременно была проведена малоизвестная, но очень важная идеологическая реформа, тоже своего рода «веха». Проекты массового жилья, рассчитанного на низшие слои населения перестали публиковаться в архитектурной прессе и вообще упоминаться где бы то ни было. Единственным официально-публикуемым типом советского жилья стали богато украшенные декором многоквартирные дома для привилегированных слоев населения. Все дома сталинской застройки имели свою уникальность, т.к. существовала изначальная идея – ни одно здание не может повторить другое, и осуществляет мечту пролетариев – постройку «индивидуального дворца». На «сталинки» не жалели средств. Ни денег, ни людей. Ансамбли украшали остроконечными башенками, напоминающие средневековые итальянские палаццо.

19 12 16 4

Парадоксально, что находясь в идеологическом русле марксизма-ленинизма, значительная часть этих «дворцов для всех» проектировалась с комнатами для домработниц, а некоторые, самые «богатые», с «черными» лестницами.
Конечно, строили такие дома в микроскопически малом количестве (по отношению к необходимому), но в архитектурной прессе они подавались именно как массовое жилье, рассчитанное на всех и каждого.
Сама жилищная политика при этом не изменилась, произошла рокировка в идеологической подаче информации. Жилое строительство для высших слоев, которое раньше было «засекречено», вышло из тени и стало единственно официальным. Массовое жилье, проблемы которого раньше обсуждались публично, оказалось «за семью печатями». Именно это обстоятельство дает возможность москвичам рассказывать городские легенды то об одном, то о другом «шедевре сталинизма».Да, и вообще о всей эпохе.
В целом, сторонний наблюдатель мог из такой чисто идеологической метаморфозы сделать ложный вывод, что при Сталине положение с жилой архитектурой резко и невероятно улучшилось. И более того, ПОЧТИ ВСЕ до сих пор полагают, что с жилой архитектурой при Сталине было лучше, чем при Хрущеве, когда впервые в СССР появилась плохая, но массовая и цивилизованная жилая архитектура.

19 12 16 5

Дело в том, что люди обычно сравнивают хрупкую и бедную во всех отношениях хрущевскую панельную архитектуру с комфортабельными сталинскими жилыми домами для лояльной режиму элиты, хотя сравнивать ее надо с массовой жилой застройкой сталинского времени – бараками, которые закончат свое существование лишь к 1970-м годам, а местами, где-то еще и стоят, мозоля глаза и разрушая психику жильцов.

Тем не менее, невооруженным взглядом можно увидеть, как «сталинские» дома-палаццо и сегодня высятся вокруг внешнего и внутреннего контура Садового кольца, составляют целые микрорайоны и высоко ценятся на рынке жилья. Что же это за феномен - «сталинская архитектура»?

Сегодня многим очень трудно рассматривать искусство сталинской эпохи, как будто оно существует вне времени своего создания. Над сталинским классицизмом, палладианством, ампиром (сталинским барокко?) уже в начале 1960-х критики изощрялись в остроумии, называя его «кондитерской архитектурой» или «стилевым безумием». Да. Эту архитектуру можно назвать и «пролетарской» готикой, она повторяет формы прошлого, но с другой стороны, отчасти предвосхищает будущее, например, пришествие архитектуры постмодернизма. Сегодня мы можем с уверенностью сказать, что перед нами – не нелепая ошибка, а большая эпоха, которая вполне достойна того, чтобы о ней говорили. Вопрос в том, что о ней говорить? И как?

Несмотря на отдаленность во времени от событий сталинского периода, тема еще не стала хрестоматийной и даже на Западе к ней относятся с некоторой опаской. Тем не менее, начиная с 1992 года книги о сталинской архитектуре издаются в Англии, Америке и Германии.

Интерес к СССР, который можно понимать и как интерес к экзотике, объясняется и также необычайной фотогеничностью архитектуры 30-50-х годов. Интерес этот чисто внешний, как к открытке. Также важно, что негативисты сталинской архитектуры рассматривают ранний этап становления «сталинского стиля» как «облепливание» декором конструктивизма. Будто бы «со страху» быть расстрелянными архитекторы приделали колонны «господского дома» ко всем «находкам» конструктивизма и вытеснили архитектурных гениев, заменив бездарными и лояльными сталинским репрессиям жалкими подражателями, да еще и подражающими плохо.

19 12 16 6

Однако этот «черный» взгляд на архитектурный период не может объяснить грандиозность этих «замещений». Генеральный план реконструкции Москвы осуществлялся с 1933. Москва могла по проекту Ладовского принять форму параболы или же была бы «расчерчена» прямоугольными «axes» по проекту Ле Корбюзье. Однако она сохранила свою радиальную планировку и свои крепостные кольца. Улица Горького, к примеру, имевшая когда-то ширину 18-19 м и считавшаяся самой широкой в городе, увеличилась до 40 метров, а в дальнейшем переходила в шоссе шириной около 128 м. Многие москвичи, а также гости столицы до сих пор не верят, что здания, а некоторые вместе с жителями, по волшебству переезжали с «насиженных» мест. Москва сбрасывала с себя «купеческие» одежды, маскировала авангардные изыски и превращалась, вернее хотела превратиться, в «идеальный город». Центр Москвы, он же центр страны, должен был бы выделяться особо. Сначала им должен был стать гигантский Дворец Советов. Канонические изображения Дворца неизменно фигурировали на всех художественных выставках. Серия выставок завершилась в 1945 году торжественным показом в Георгиевском зале Кремлевского дворца четырехметрового макета (в масштабе всего лишь 1:100), сопровожденного эскизами фресок и скульптурных групп.

Дворец был столько раз изображен, что его в конечном итоге и не стали строить. Хотя попытки вернуться к строительству осуществлялись и после войны. Когда-то, еще до войны, архитектор Дворца Советов Иофан сам предложил построить высотные здания в разных районах Москвы, однако после войны его идеей воспользовались другие. И уже не он, а ненавистный многим антагонистам «сталинизма» в архитектуре Дмитрий Чечулин говорил о том, как важно акцентировать узловые точки центра, связать зрительно между собой отдельные районы, исподтишка разменивая, меж тем, Дворец Советов, проектируемый конкурентом, на несколько меньших вершин.

На торжественном заседании в череде пышных празднеств по поводу 800-летия Москвы Сталин сказал: «Москва... является образцом для всех столиц мира...». Именно к этому времени относится специальное постановление Совета Министров СССР о строительстве восьми высотных зданий Москвы – этих «кафедральных соборов Иосифа Сталина», как назвал их Райнер Пешль.

Заказы были переданы не обязательно самым «великим», но обязательно доверенным архитекторам. Не получили заказов ни Жолтовский, ни Лангман, ни Власов, ни Алабян. «Ленинградскую» проектировали Л. Поляков и А. Борецкий, «Украину» –  А. Мордвинов и В. Олтаржевский. Дом на площади Восстания – М.Посохин и А. Мндоянц, Дом у Красных ворот – Б. Мезенцев и А. Душкин. Дом МИД строили В. Гельфрейх и М. Минкус. Университет был предложен Иофану, но неожиданно заказ у него отняли и передали группе Л. Руднева. Из восьми высоток было построено семь, в 70-е годы на фундаменте «непостроенной» была возведена гостиница «Россия».

Сейчас в 21 веке совершенно очевидно, что высотки строили, чтобы связать различные удачные и неудачные участки уже реализованного плана. Но сами архитекторы объясняли их появление примерно так: «Для того, чтобы высотное здание не казалось чуждым среди рядовой застройки, но естественно вырастало из нее, мы создали террасообразную композицию, при которой объемы сооружения повышаются постепенно, переходя затем в динамически устремляющуюся вверх высотную часть».

Это довольно «пространное» объяснение принципов построения объема могли бы, на самом деле, повторить и авторы любого из высотных зданий Москвы. Никаких других объяснений, кроме заботы о силуэте Москвы, о поддержке Дворца Советов и так далее, а зачем нужны высотки, почему здания-близнецы имеют совершенно разные функции: гостиницы, жилой дом, офис, университет – мы не находим. Общая структура похожа: ярусность, тяжелый цоколь на высоту нескольких этажей, ступенчатое завершение, шпиль. Шпили из металлизированного стекла эффектно выглядели в городской панораме при ярком солнце, в ту погоду, на которую эта архитектура рассчитывалась. Необходимо заметить: в тот самый год, когда на Ленинских горах завершали шпиль с металлизированным стеклом, а на 100-метровой высоте устанавливали скульптуры Рабочего и Колхозницы, обелиски, снопы и парапеты, – Мис ван дер Роэ продолжал строительство корпусов Иллинойского университета из стекла, кирпича и металла.

Впрочем, существенны и различия. Небоскреб в конечном итоге – разрешение проблемы высокой стоимости земли. В Советской России земля была собственностью государства и не стоила ничего. Да и Москва с царских времен оставалась довольно просторным городом.

Изначальный градостроительный замысел генерального плана 1935 года продолжал осуществляться до самой смерти Сталина - в «сердце страны» должен располагался великий «город – порт пяти морей». В точке схода всех линий помещался Кремль с вечно бодрствующим Вождем.

При всех понятных предубеждениях, продиктованных историей сталинского культа, нельзя не признать за этим искусством мощного творческого начала. Но «Оно» очень разное: и героическое, и жестокое, и откровенно-глупое, и наивно копирующее, и давящее, показывающее рядовому жителю СССР его место. Оно программно отъединено от всего мира, но, в то же время, неразрывно связано не только с античностью или ренессансом, но и с современной ему культурой Европы и Америки.

В деталях архитектуры 1930-50-х годов можно разглядеть не только следы архитектурных стилей прошлого, а сложные эстетические программы. Программы создания иллюзии благоденствия и утопии, возможности прийти к благоденствию коллективно.

Идеальный город Макиавелли, восхищение Горьким и другими «бонзами» СССР, архитектурой Италии, - возможность использования архитектурного наследия Эпохи Возрождения, предоставленная советским архитекторам.

Когда это требуется, искусство бывает религио-центричным, назидательно-государственным, безиндивидуальным и, тем не менее, великим. Всегда ли так или нет, и можно ли считать сталинскую архитектуру великой? Скорее всего – нет. Но оно (это искусство) показало в очередной раз, что художники и архитекторы оказываются достаточно текучими и гибкими, чтобы улечься в любое прокрустово ложе, которое ему предлагает история. И пусть это была цитата, тем не менее очевидно, что «сталинский ренессанс» - не просто ответ на задание партии.

«Высотки» со шпилем напоминали не только кремлевские башни, которые также получили шатровые завершения значительно позже постройки. Кстати, одна из рубиновых звезд, снятая с кремлевской башни, украсила шпиль высотного дома на площади Восстания. «Сталинская архитектура» - это рассказ об истории архитектуры, иллюстрированный с советским уклоном. К тому же и для эпохи борьбы с космополитизмом это очень важно – шпиль был возможностью и поводом обозначить отличие московских высоток от американских небоскребов. «Высотка» как жанр действительно похожа на американский небоскреб 30-х годов. Также похожа и на Манхеттен Муниципал билдинг 1910-х годов, но дело в этом ...
В целом эти ансамбли советских зданий того времени выражали не официальную марксистскую идеологию, а феодальный характер советского общества того времени.
Единственное советское здание, которое можно рассматривать как идеологический символ, это как раз так не построенный Дворец советов со стометровой статуей Ленина и кабинетом Сталина в его пальце. Еще очевиднее о противоречиях между официальной идеологией и реальной политикой режима можно судить по типологии жилья и по структуре советского города при Сталине.
Официально советское общество было бесклассовым.
В реальности оно представляло собой иерархическую систему с исключительно жесткой классовой дифференциацией. Все социальные слои были изолированы друг от друга и снабжались едой, товарами народного потребления и жильем по разным нормам. Жилая архитектура при Сталине полностью соответствовала общественному устройству.
В 20-е годы средняя норма расселения городского населения колебалась вокруг 5-5,5 кв. метров на человека при официальной санитарной норме в 8 кв. метров. Но даже санитарная норма не позволяла расселять население по индивидуальным квартирам. Все массовое жилье было коммунальным. На отдельные квартиры могли рассчитывать только привилегированные слои - высокие партийные и государственные чиновники. Никаких программ, предполагавших решение жилищной проблемы в СССР до начала индустриализации (то есть 1927-28 гг.), не разрабатывалось. Позже – тоже.
Первые умеренные планы индустриализации 1927 г. предполагали переселение в города 5 миллионов человек из деревни и небольшое уменьшение нормы жилой площади, которое должно было быть компенсировано к концу 30-х годов.
В реальности, сталинский план усиленной индустриализации привел к переселению в города около 14 млн. человек и уменьшению нормы жилья до 2-3 кв. метров на человека. Это означало невероятную жилищную катастрофу, особенно в новых промышленных городах. Средняя жилая норма стабилизировалась к концу 30-х годов на уровне 4 кв. метров и не менялась вплоть до середины 50-х годов. Это был плановый уровень обеспечения населения страны жильем… Вот так и жили. Друг у друга на голове.

Дальше можно было спорить о приоритетах. Стоит ли говорить, что архитекторы сталинской школы отдавали предпочтение интересам города – поскольку социальная жизнь проходила в этом «большом общественном интерьере», а частной жизнью граждан искренне интересовались разве что Органы Государственной Безопасности…

19 12 16 9

И вдоль Садового кольца с деревьями и высящиеся по берегам набережной, и прячущиеся в аллеях ВСХВ, все они - «каменная» бутафория счастья. А «Университет» Руднева – небоскреб, стоящий посреди чистого поля, – вот верх «рациональности» сталинского стиля.

Написано по заказу журнала "Московское Наследие" Департамента культурного наследия города Москвы.